Мнение экспертов

«Капитализму приходит конец»: Джереми Рифкин о новой экономике, которая позволит человечеству выжить
12.01.2016
Третья промышленная революция будет осуществляться по принципиально иной модели, нежели первая и вторая. Перемены будут не спускаться сверху правительством, а распространяться на горизонтальном уровне, будучи понятными и прозрачными для всех. Дальше...»




Высокие технологии в Белоруссии
12.02.2014
Валерий Вильямович Цепкало

Любая разработка в области информационных технологий претендует на то, чтобы видеть своим рынком весь мир. При создании собственного продукта необходим бюджет не только на его разработку (плата программистам, аренда офиса, приобретение компьютеров и прочие расходы), но и, прежде всего, для продвижения продукта на зарубежные рынки.  Дальше...»

Индустриальная и постиндустриальная модернизации — разное отношение к прошлому


Валерий Иванович Скурлатов


Как социально-психологически объяснить люто-экзистенциальную ненависть к прошлому, свойственную тем или иным социальным общностям? В истории немало самых разнородных проявлений «войны с прошлым», требуется внести в этот кажущийся хаос некоторый порядок. 
Вот сейчас перечитал первые главы романа Томаса Манна «Волшебная гора» (1924) о воздействии переживания времени на Ганса Касторпа и о предположении автора, «что воздействие эпохи на отдельного человека захватывает даже его физическую организацию» (стр. 50), и заглянул в последние главы трактата Мартина Хайдеггера «Бытие и время» (1926) - «Временность и повседневность», «Временность и историчность», «Временность и внутривременность как источник расхожей концепции времени». И собрался с духом подступиться к этой глубинной проблеме, держа в уме богатейший эмпирический исторический материал, особенно совсем недавний египетский и украинский.

Субъектное Новое Время (Модерн) онтологически отличается от досубъектно-феодального «старого времени», что подробно прослеживается в книге польской исследовательницы Марии Оссовской «Рыцарь и буржуа: исследование по истории морали» (русский перевод 1987), а ранее осмысливалось Гегелем в "Феноменологии духа" (1807) и "Философии духа" (1817). Борьба со «старым режимом», обычно характеризующаяся растаптываением собственного прошлого, наиболее резко проявилась в Англии при Генрихе VIII, когда почти все католические храмы подверглись разрушению и разграблению, и кругом болтались повешенные попы, а также в революционной Франции и в модернизирующейся бисмарковской Германии, в политике «культурной борьбы» (Kulturkampf). Итак, переход от досубъектности «аграрной экономики» к доминированию низовой субъектности (буржуазии) и соответственно к развитию промышленности, то есть к «индустриальной модернизации», сопровождался довольно решительным уничтожением «старых» святынь.

Такое попрание собственной традиционной инерционности было необходимо для переделки-формирования новой рабочей силы, приспособленной для труда и жизни в условиях нового производства. Тогда на первом плане стояла как можно более всеобщая социализация, и кто с ней запаздывал, как полуфеодальная царская Россия или полуфеодальный цинский Китай, - тот отставал. Вот почему на первый план выходил Kulturkampf в той или иной разновидности, от реформистских до революционных, в том числе до экстремистских. Наиболее острые примеры борьбы с прошлым в русле политики как можно скорее и решительнее социализировать население, чтобы включить его в местную «индустриальную модернизацию», - это Советский Союз в 1920-1930-е годы, маоистская «культурная революция» и в какой-то мере полпотовский «культурный геноцид» и кимирсеновское «чучхе».

Итак, «индустриальная модернизация» на Западе и Востоке характеризуется борьбой с собственным прошлым, что диктовалось требованиями как можно более широкой социализации для нужд индустриализации. А при нынешнем переходе от «индустриальной экономики» к постиндустриальной «экономике услуг» и «экономике знания» и соответственно к форсированной низовой субъектизации наблюдается прямо противоположное — уважение-внимание к собственному прошлому, каким бы кровавым и неприглядныи оно ни было. Например, Коммунистический Китай в ходе своего фантастического модернизационного прорыва сменил негативную по отношению к прошлому установку маоистской «культурной революции» на политику культивирования символов прошлого, и не только древнего и имперского, но и маоистского, и мавзолей Мао Цзэдуна и сам Мао Цзэдун остаются главными святынями китайской супердержавы.

Ранее я уже обращал внимание,, что если бандеровцы первым делом уничтожают памятники Ленина, Кутузова, Воина-Освободителя и прочие следы москальских "оккупантов"-"колонизаторов", то сингапурцы в ходе своего сверхуспешного постмодернизационного рывка не комплексовали насчёт символов британского колониализма, и белая статуя английского колонизатора-завоевателя сэра Томаса Раффлза продолжает гордо сиять на фоне сингапурских небоскребоа. 

И совсем другое отношение к памятникам прошлого — у нынешних контрсубъектников исламистской реакции и у российских власовцев, называющих себя «русскими националистами», и у родственных им по антисоветской ненависти украинских бандеровцев. Например, когда после каирского Майдана (Тахрира) к власти пришли «братья-мусульмане», то они вознамерились взорвать знаменитые египетские пирамиды как «языческие», а афганские исламисты тамошнего «правого сектора» (талибан) расстреляли-обратили в пыль знаменитые древние статуи Будды в Бамиане с таким же остервенением, с каким бандеровцы уничтожали знаменитый меркуровский памятник Ленина в Киеве. У нас в РФ при скрытой поддержке сверху создан власовский комитет «За вынос Ленина!» (http://www.netlenin.ru/), намеревающийся «вышвырнуть бланка из зиккурата» и растереть в порошок главный символ всемирного русского Двадцатого Века, красного Третьего Рима и нашей Великой Победы.

Интересно проанализировать онтологически-экзистенциальный исток переживания времени-эпохи у всех этих ненавистников прошлого, порождающий их психологически-мотивационные установки и даже «физическую организацию». Тут — сатанинская бездна. Разве может правоверный судить мертвых, рушить их статуи и вышвыривать из могил? «Предоставь мертвым погребать своих мертвецов, а ты иди, благовествуй Царствие Божие... - призывает Иисус Христос. - Никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия» (Евангелие от Луки 9:60, 62). Судить мертвых будет Господь Бог в Судный день, а те, кто судят прошлое с каких угодно позиций, пусть с виду и самых благих, и обзывает Будду или Ленина «сатаной», - тот от «партии Иблиса», а не от «партии Аллаха», тот просто сам сатанист. Правоверный понимает, что нам не дано до Судного дня знать, кто орудие Божье, а кто орудие Сатаны, и потому надо выполнять свой долг по овладению будущим, восходя к субъектности-богоподобию, и не потрошить прах усопших предков.

В романе Томаса Манна «Волшебная гора», в эпопее Марселя Пруста «В поисках утраченного времени» (1913-1927), в ряде других эпохальных произведениях Модерна выявлена феноменология времени у людей разного склада, и в том числе у тех, у кого их время отстает от времени эпохи, и они утрачивают свой «проект будущего» и винят в этом собственное прошлое, чтобы снять свой комплекс неполноценности. Присущая каждому человеку воля-устремленность к субъектности, сталкиваясь с вызовом убегающего вперёд времени эпохи и не способная мобилизоваться на достойный ответ и модернизировать своё настоящее, оборачивается контрсубъектностью-контрмодернизацией, и вскипает энергетикой фрустрации и обрушивается на неспособное сопротивляться прошлое. Контрмодернизационная «война с прошлым» служит заменой (субститутом) модернизационного «порыва вперед» к Богочеловечеству, то есть благовествования Царствия Божьего, которое предстает целью истории и прогресса и ныне проявляется как становление постиндустриально-информационного «общества знания». (Пока закончу, тема грандиозная, с кондачка не осилить, надо ещё осмыслить Хайдеггера и французов). 


© .....