Мнение экспертов

«Капитализму приходит конец»: Джереми Рифкин о новой экономике, которая позволит человечеству выжить
12.01.2016
Третья промышленная революция будет осуществляться по принципиально иной модели, нежели первая и вторая. Перемены будут не спускаться сверху правительством, а распространяться на горизонтальном уровне, будучи понятными и прозрачными для всех. Дальше...»




Высокие технологии в Белоруссии
12.02.2014
Валерий Вильямович Цепкало

Любая разработка в области информационных технологий претендует на то, чтобы видеть своим рынком весь мир. При создании собственного продукта необходим бюджет не только на его разработку (плата программистам, аренда офиса, приобретение компьютеров и прочие расходы), но и, прежде всего, для продвижения продукта на зарубежные рынки.  Дальше...»

На Пути к экономике знания


Валерий Вильямович Цепкало


Сейчас, на фоне экономического кризиса, особую актуальность приобретают проблемы экономической стратегии. Первые уроки разразившейся биржевой бури свидетельствуют, что «капиталистическое» увлечение фондовым рынком, явно гипертрофированная роль банков, «игры» с акциями — процесс, отнюдь не гарантирующий от потрясений. Экономика, построенная на приоритетах реального сектора, то бишь не на разного рода финансовых спекуляциях, а на устойчивой работе производств, гораздо более защищена от всяких неожиданностей. Для Беларуси это наблюдение особенно важно. Но логика развития такова, что достигнутые позитивные результаты требуют постоянного совершенствования. Где лежат пути экономического прогресса? Об этом размышляет директор Парка высоких технологий Валерий Цепкало.

Отставшие навсегда?

На протяжении XVIII, XIX и практически всего XX века деление народов на «вечно богатых» и «вечно бедных», на передовых и «отставших навсегда» стало привычным и само собой разумеющимся представлением. Даже дипломаты в Организации Объединенных Наций по отношению к наименее развитым странам применяли особый термин — «слабаки».

Но вдруг буквально на наших глазах, сломав устойчивые убеждения в выдающихся способностях одних и обреченных на вечную отсталость других, ряд стран совершил невероятный экономический рывок. Благодаря правильно выбранному курсу они сумели менее чем за жизнь одного поколения из разряда стран «третьего мира» вырваться в «первый», удивив своими успехами развитые страны и вызвав зависть тех, кто продолжал оставаться в числе отстающих.

Первым поразил всех Сингапур. Маленький болотистый островок с населением около 4 миллионов человек и с территорией чуть меньше города Киева был изгнан из Малайской Федерации в 1965 году и оказался вынужден импортировать даже пресную воду и строительный песок. Через 30 — 40 лет по уровню доходов на душу населения Сингапур превзошел США, и на сегодняшний день его валовой национальный продукт почти в 1,3 раза превышает ВНП богатой природными ресурсами 50–миллионной Украины.

Сорок лет назад на месте нынешних сингапурских небоскребов бродили коровы. Город был застроен деревянными лачугами без канализации. Он утопал в мусоре и был наполнен зловонием гниющих объедков.

Видя успех соседнего Сингапура, этим же путем пошла Малайзия, которая стремительным экономическим ростом продемонстрировала всему миру, что мусульмане также могут быть в техническом плане способными и изобретательными.

Впоследствии еще нескольким странам буквально на наших глазах удалось совершить впечатляющий рывок. Так, еще в начале 90–х годов прошлого века к финнам с высокомерием относились все скандинавы — шведы, норвежцы, датчане. Да и русские по старой привычке называли их не иначе как «чухонцы». Но буквально за десяток лет Финляндии удалось по уровню человеческого развития занять первое место в Европе и разделить первую строчку в этом рейтинге в мире с Сингапуром.

 Такое же чудо совершила католическая Ирландия, еще в 80–е годы считавшаяся чуть ли не «больным человеком» Европы и подтверждающая правильность соответствующих выводов Макса Вебера, считавшего, скажем, протестантов более динамичными, чем католиков. Современной инфраструктуры не было. Сырья и энергоресурсов тоже. В 1989 году, в канун экономических преобразований, эту страну, имеющую население чуть более 4 миллионов человек, покинули около 45 тысяч молодых людей. И если бы в то время кто–то заявил, что вскоре Ирландия станет богаче Франции или Германии, его посчитали бы умственно нездоровым.

Продемонстрировали выдающиеся успехи Корея и Тайвань.

Мужество — это не только готовность идти в бой в отстаивании высших ценностей. Мужество — это еще и осмысленная решимость ставить под вопрос истинность установленных правил и принятых убеждений.

Ли Куан Ю, основатель современного Сингапура, первый посрамил выводы ученых, увязывающих уровень экономического развития с некими национальными, религиозными или культурными особенностями. Вопреки распространенному в то время мнению он показал, что китайский этнос не состарился и не разложился, а способен вернуть себе тот динамизм, который был ему присущ и тысячи лет назад.

Но он сделал даже больше. Своим успешным примером он устыдил сторонников теории наследственности и генетической предрасположенности к бедности, глупости или пьянству. Имея в Сингапуре неграмотных бедных аборигенов–малайцев и завезенных для работы в порту нищих китайских и индийских мигрантов, которые оказались не в состоянии реализовать себя на своей исторической родине, он показал, что божественная искра есть в каждом человеке, каким бы забитым, отсталым или ленивым он ни казался.

В течение одного поколения, всего за 30 лет, он превратил этот сброд в интеллектуальную нацию банкиров, финансистов, ученых — биологов и химиков. Эти люди создали самую престижную и эффективную авиакомпанию мира Singapore Airlines — предмет зависти всех развитых стран мира. Они построили лучший в мире аэропорт, в котором, не выходя за территорию во время транзитной остановки, можно выспаться, принять сауну, поплавать в бассейне, сходить в спортзал... В результате услугами аэропорта этого города–государства ежегодно пользуются около 37 миллионов пассажиров, что сравнимо с аэропортами Франкфурта, Лондона и Парижа.

Именно выдающийся пример этого маленького острова воодушевил Дэн Сяопина на проведение реформ и создание современного Китая.

Доктор Махатхир бин Мохамад, лидер Малайзии, выведя свою страну в разряд наиболее преуспевающих государств мира, вопреки устоявшемуся мнению доказал, что мусульмане–малайцы, а не только протестанты — европейцы и американцы могут быть изобретательны, предприимчивы, находчивы и способны конкурировать на самых высокотехнологичных и престижных сегментах мирового рынка.

Нет народов, больше или меньше других заслуживающих процветания и благодати. Нет религии, больше или меньше способствующей экономическому росту. Есть законы экономики, которые одинаковы для любого, пусть даже самого отсталого, общества.

Поэтому для нас особый интерес представляют те рецепты, те «экономические трюки», которые позволили ряду стран мира не только догнать, но, как того когда–то хотел советский лидер Н.С.Хрущев, и перегнать самые развитые страны мира, в том числе и США.

Идеология развития

Несколько лет назад в Беларуси прошел семинар с участием Президента А.Лукашенко, посвященный формированию идеологии белорусского государства. Выступающие пытались вычленить некую стержневую линию и нащупать краеугольный камень новой, как сейчас принято выражаться, идеологической парадигмы. Устраивающей всех формулировки не выработано до сих пор.

Что можно было бы сказать по этой теме? Вряд ли идеология сводится к одному, даже самому продуманному определению. Она должна выражать мироощущение народа, которое не так просто сформулировать, хотя при этом подсознательно более–менее понятно, о чем идет речь. В фокусе этого мироощущения мерцает некая идея, способная воодушевить народ и поднять его на выполнение каких–то задач.

Поиск национальной идеологии — вещь чрезвычайно важная. Ее наличие способно мобилизовать людей, раскрыть их возможности и таланты, придать им целеустремленность и обрести веру в себя. И наоборот. Ее отсутствие так или иначе деморализующе действует на население, которое скорее впадает в депрессию, безразличие, спячку.

Сформулировать что–то «мессианское» и сопоставимое, например, с американским «манифестом судьбы» или немецким «Германия — превыше всего» — естественно, было бы неблагоразумно. Идеи социальной революции и полного равенства — «кто был никем, тот станет всем» — также перестали воодушевлять людей. И это естественно. Идеологии, как и люди, меняются. На смену одним представлениям обязательно приходят другие.

Этнические идеи — навязывание верховенства политических, экономических, культурных и языковых позиций своей «титульной» нации по сравнению с другими, доминирующие в идеологиях стран Балтии, для интернациональной по мироощущению Беларуси также не могли сгодиться.

Безусловным виделось лишь одно: идеология белорусского государства должна вбирать в себя как историческое прошлое, в том числе и советское, так и потребности в ускоренном экономическом развитии, основанном на раскрытии инициативы и творчества людей. На первый взгляд совместить это невозможно...

Кто жил в советское время, хорошо помнит, как на партийных съездах принимались пятилетние планы экономического развития и эти планы доводились до всего народного хозяйства. Помимо пятилетних планов, были еще и планы годовые. Рост экономики на 7 процентов, рост производительности труда на 6 процентов, повышение общей культуры населения на 4 процента. За их выполнение руководители разных уровней должны были нести серьезную ответственность. Естественно, персональную.

Для рыночной экономики развитых стран Запада постановка подобных задач представлялась по меньшей мере неоправданной. Ведь любой бизнесмен мечтает об успехе, развитии и процветании своего дела. Указания же обеспечить требуемые темпы роста воспринимались бы как неуместные попытки вмешательства в хозяйственную деятельность корпорации.

Ни BMW, ни Volkswagen, ни Pfizer, ни Microsoft не решились бы размещать свои предприятия в стране, где до них бы «доводились» какие–то показатели. Тем более что рост объемов производимой продукции зачастую не является основной стратегией компании. Гораздо важнее бывает фокусироваться на качестве продукции, эффективности производства, создании более высокой добавленной стоимости товара за счет увеличения его интеллектуальной составляющей.

Но эти мнения и подходы, вполне оправданные для рыночной экономики, не кажутся обязательными для экономики, основанной на государственной собственности. Доводимые сверху планы требовали от руководителей следовать определенной экономической линии: осуществлять необходимые объемы инвестирования, устанавливать сроки амортизации оборудования, обеспечивать эффективную загруженность конвейерных лент.

Поэтому цифры сверху доводились не только в Советском Союзе. К подобной практике прибегали социалистические страны Центральной и Восточной Европы и Азии — Китай, Вьетнам, Лаос, Кампучия, Северная Корея. И эти требования выполнялись. Другое дело, что их реализация порой принимала комический оттенок.

Коммунистическая партия Китая приняла решение в течение 3 лет превзойти по объему производства металла и СССР, и США. Как и требовалось, Китай действительно формально как бы вышел по этому показателю на первое место в мире. Однако вся выплавленная сталь в основном представляла собой негодный лом и обычно не могла быть использована даже для производства строительной арматуры. А требование опережающего роста экспорта над импортом привело к тому, что предприятия перестали закупать новое оборудование, пытаясь выжать максимум из морально и физически устаревших станков.

Да и сам Советский Союз из–за всевозможных статистических трюков, которые должны были доказывать неуклонный рост объемов производства, постепенно превращался в жертву самообмана. В западных экономиках корпорации ведут борьбу между собой за качество, рентабельность, низкие затраты и другие показатели. В СССР же главенствовал один показатель — рост объемов производства, и страна продолжала наращивать количество производимых тракторов, грузовых автомобилей, самолетов и прочей техники, которая на поверку часто оказывалась неконкурентоспособной на мировом рынке.

Между тем на наших глазах и неожиданно для многих ряд ранее экономически слаборазвитых стран Юго–Восточной Азии поставил перед собой чрезвычайно амбициозные задачи и принял рассчитанные на определенный срок программы развития. Сингапур, Малайзия, Тайвань и Южная Корея смогли сформулировать яркие, свежие идеи, позволившие воодушевить население на выполнение принятых планов экономического прорыва. Эти страны за их стремительные темпы роста стали называть «азиатскими тиграми». Вскоре КНР и затем Социалистическая Республика Вьетнам тоже перешли на схожий путь модернизации.

В поисках идеологии развития

 Взлет "азиатских тигров" начался с того, что были приняты, как и в Советском Союзе, рассчитанные на 5 лет программы развития. Во многом эти программы брали за ориентир советский опыт преодоления отсталости, создания современной инфраструктуры и промышленности. Поэтому сингапурский лидер Ли Куан Ю заставил своего старшего сына, который ныне является премьер-министром республики, выучить русский язык, а малазийский лидер Махатхир Мохамад назвал свою первую программу "новой экономической политикой".

Разработанные лидерами и их партиями программы почти сразу становились основой национальных идеологий, ибо предусматривали не столько экономические расчеты, сколько веру в творческие способности и инициативу своих людей. И апеллировали эти программы не столько к порядковым числительным, сколько к моральным, культурным и духовным ценностям.

Но это были программы иного рода, чем практиковавшиеся в последние десятилетия существования СССР во многом формальные показатели роста. Отличались они и от китайских всенародных кампаний по борьбе с воробьями - "вредителями полей". Мало в них было общего и с западноевропейскими идейными установками, ставящими на первое место абстрактные идеи экономического либерализма и прав человека.

При всей внешней схожести с советскими программами развития они не руководствовались идеями "победы коммунизма в отдельно взятой стране", которые мощно мобилизовали советских людей в первые десятилетия после революции. Перед глазами была достигшая апогея идея строительства "общества полного равенства" в соседней Кампучии, которая привела к тому, что людей выволакивали на улицы за то, что находили дома подушку для сна. Сотни тысяч живьем закапывали по голову в землю и потом их рубали тяпками, "выкорчевывая" таким образом остатки частнособственнических пережитков.

Не воодушевляла лидеров стран Юго-Восточной Азии и идеология, сформулированная северокорейским вождем Ким Ир Сеном, которая стала известна под названием "чучхе". Она предполагала полностью закрытую самодостаточную экономику и опору во всем - от сельского хозяйства до науки и технологий - исключительно на собственные силы.

Тем не менее надо было ставить перед собой и своим народом четкие, ясные и простые для понимания цели. Причем они должны были быть понятны не только соотечественникам, но и зарубежным партнерам.

Поэтому Сингапур поставил перед собой одну из приоритетных задач - через пять лет стать самой чистой столицей мира. И пошли в стране проводиться мероприятия по реализации этой простой и понятной для населения цели. Например, наряду с продуманной системой сбора и утилизации бытовых отходов ввели систему штрафов за мусор. Бросил окурок - 100 долларов, плюнул на улице - 50 долларов, не смыл за собой в общественном туалете - 80 долларов и так далее. По ходу дела запретили ввозить в страну жевательную резинку, так как она прилипала к обуви и брюкам и к тому же портила очистительные машины.

У лидера маленького болотистого островка с населением, не превышающим в то время и трех миллионов, не стеснялся перенимать опыт и Дэн Сяопин, великий китайский руководитель и реформатор.

Доходило до анекдота. Например, когда Ли Куан Ю во время визита в Пекин посетил здание Всекитайского собрания народных представителей, то его сопровождали высокопоставленные официальные лица. В своих блокнотах для записей они помечали советы и замечания уважаемого гостя. И руководитель Сингапура обратил внимание, что в залах заседаний слишком много плевательниц. Надо сказать, что привычка плеваться уже въелась в поведение китайцев, а в Сингапуре с этим боролись. "Убрать", - посоветовал господин Ли, и вскоре в правительственных учреждениях КНР плевательницы были полностью ликвидированы. "Оставьте хотя бы одну!" - сказал наблюдательный и прагматичный сингапурский лидер.

На самом деле чистота в доме, городе и стране - один из признаков собранности и мобилизованности народа. С чего начался взлет современного Запада?

Он начался с того, что жители Флоренции облачились в белые одежды и очистили от отходов и грязи улицы своего города. В то время, когда все европейские города были наполнены зловонием отбросов и мусора, когда начавшаяся чума забрала почти половину населения континента, Флоренция выстояла. Благодаря здоровой чистоте и порядку начался духовный подъем, в результате возникли имена Леонардо да Винчи, Микеланджело, Боккаччо, Данте, Макиавелли и другие. Флоренция на два столетия превратилась в интеллектуальную и культурную "столицу мира", в центр Возрождения.

По своему внутреннему содержанию этот порыв Флоренции на заре Нового времени напоминает принятую Президентом Беларуси программу за чистоту и порядок, хотя и не со столь жесткими мерами административного воздействия, как в Сингапуре. Но в результате ее реализации уже сейчас Беларусь завоевала репутацию (почитайте путевые заметки иностранных туристов) одной из наиболее чистых и ухоженных стран Центральной и Восточной Европы.

Здесь будет город-сад

Но Сингапур пошел еще дальше. Преодолев мощное лобби американских табачных компаний, там ввели запрет на курение в общественных местах - задолго до того, как на этот шаг решились в США и Западной Европе и пока не могут решиться нигде на постсоветском пространстве. Заодно и решили задачу здорового образа жизни.

Затем поставили задачу сделать свой остров "самым зеленым городом мира". Для этого из многих стран и континентов свезли всевозможные деревья, кустарники и цветы, произрастающие в сходных климатических условиях. Сингапурские, австралийские и новозеландские ученые сделали так, что большинство из них прижилось на острове, который, кроме отсутствия пресной воды, обладал еще и не очень благоприятной почвой. В результате город стал не только самым чистым, но и самым зеленым мегаполисом мира.

Но самой амбициозной целью было не это. Ли Куан Ю поставил задачу всего за десятилетие сделать город финансовым центром Юго-Восточной Азии. Для реализации этой задачи вся государственная система должна была работать как единый отлаженный механизм. И уже через пять лет по объему финансовых средств, проходящих по счетам зарегистрированных в Сингапуре банков, город занял второе место в Азии после Токио и четвертое в мире после Нью-Йорка и Лондона.

Следуя примеру Сингапура, Малайзия поставила перед собой задачу через пять лет обучить малайцев бизнесу, который в этой стране принадлежал в основном англичанам и китайцам.

К тому времени у малайцев твердо утвердился комплекс неполноценности. Они были убеждены в своей врожденной неспособности заниматься коммерцией, полагали, что не могут работать методично, считали себя неспособными заниматься наукой или обращаться с техникой.

И со стороны это так и выглядело. Малайцы не держали слово, что является чрезвычайно важным в бизнесе. Они не смотрели на деньги как на капитал, не придавали значения бухгалтерскому учету, а уж тем более - возврату долгов.

Малайские государственные служащие также не могли стать хорошими бизнесменами. Госслужащие и другие чиновники в основном заняты сбором налогов и расходованием государственных средств, что сильно отличается от управления компанией, ориентированной на зарабатывание денег и получение прибыли.

Но Малайзии это удалось. И уже следующие две пятилетки были посвящены тому, чтобы стать азиатским центром по разработке телекоммуникационного оборудования и информационных технологий. За 10 лет был создан Парк высоких технологий, получивший название "Информационная супермагистраль". Страна стала одним из трех крупнейших в мире производителей полупроводников, кондиционеров, телевизоров и видеоаппаратуры.

Тайвань поставил перед собой задачу стать мировым лидером в области микроэлектроники и через 3 - 4 пятилетки вышел на второе место в мире после США по производству микроэлектронных компонентов. Корея решила стать сначала одним из лидеров в области производства компьютеров. Потом решила сфокусироваться на производстве жидкокристаллических мониторов. Следующая пятилетка уже была посвящена тому, чтобы вырваться в мировые лидеры по производству мобильных телефонов.

Эти цели воодушевляли не только население, но и государственный аппарат. Действительно, что могло больше мотивировать государственных чиновников, да и простых граждан - стать финансовым центром Азии или повысить производительность труда на 8 процентов? Что могло больше мобилизовать население - сделать свою страну или свой город самым чистым и зеленым городом мира или повысить общую культуру населения на 4 процента?

Но дело не только в моральных стимулах. Для всех государственных органов четкая и понятная задача становилась ясным ориентиром в работе. Все начинают работать на достижение единой цели.

Министерство экономики предоставляет серьезные налоговые льготы тому бизнесу, который государство определило как приоритетный. Министерство образования по приоритетному для государства направлению начинает готовить нужных специалистов полностью за счет бюджетных средств либо взимая минимальную плату за обучение.

Если страна связывает свои конкурентные преимущества с развитием биотехнологий, она увеличивает количество специалистов в этой области, чтобы фармацевтические компании могли черпать достаточно трудовых ресурсов. Чтобы стать мировым финансовым центром, следовало делать упор на подготовку специалистов в области международных финансов с обязательным знанием английского языка...

Министерство информации начинает проводить работу с родителями и молодежью о перспективах приоритетной специализации на рынке труда. По телевидению и в прессе рассказывается об историях успеха специалистов, которые благодаря занятию именно этой профессией создали успешные компании.

Министерство иностранных дел фокусированно проводит агитацию среди зарубежных компаний, рассказывая о преимуществах своей страны в указанном направлении и о мерах государственной поддержки этого сектора экономики.

Успешному примеру "азиатских драконов" последовал и Китай, хотя там ситуация была гораздо сложнее. Во-первых, для огромной страны невозможно было сформулировать четкие и понятные задачи. Во-вторых, последователи Мао на местах противились развитию частной инициативы.

Это сейчас на технологические, научные, индустриальные парки и свободные экономические зоны приходится значительная часть ВНП Китая. Именно они являются символами современного китайского успеха. И уже мало кто помнит, как из-за сопротивления местной бюрократии был закрыт созданный по инициативе Дэн Сяопина на границе с Гонконгом первый китайский технопарк...

Однако благодаря политической воле и прагматизму китайских лидеров на месте индустриальных гигантов и кустарных заводиков стали появляться эффективные технологичные предприятия, заложившие основу китайскому "экономическому чуду".

Контроль над развитием

Несколько лет назад на семинаре в Витебске, посвященном инновационной политике белорусского государства, Президент А.Г.Лукашенко потребовал ограничить количество проверок субъектов хозяйствования одним разом в год.

Мне тут же вспомнился один случай, свидетелем которого я невольно оказался лет 8 назад на одном из московских рынков. Тогда там торговали всем подряд — одеждой, обувью, косметикой, фурнитурой, игрушками и другим ширпотребом. К владельцу одного из ларьков подошли сотрудники налоговой полиции и потребовали предъявить документы, судя по всему, на право заниматься розничной торговлей.

По суровому выражению лиц проверяющих было видно, что они имеют твердое намерение привлечь мелкого торговца к ответственности и каким–то образом его наказать.

Тот показал контролерам все бумаги, разрешающие ему заниматься розничной торговлей. И те приступили к осмотру товара. Так, мелочевка всякая: очки, зубные и бритвенные принадлежности, летние головные уборы, ремни, крем для обуви... К чему же можно придраться?

— Кто поставщики?

— Разные... В основном китайские и турецкие...

— Где склады?

— Не знаю, где они хранят. Получаю от оптовиков...

«Какие там склады у них, — один проверяющий повернулся к другому, — товар дома держат, чтобы дешевле было. Да и контроля нет».

Что с такого взять? Забрать у него очки или зубные щетки — куда их потом девать? Наказать финансово? Документов, подтверждающих наличие у него денег, нет: может, он и счета в банке не держит.

«И что нас все по этим мелким рынкам бросают?» — пожаловался один проверяющий другому. «Мы с тобой энергичные ребята. С высшим образованием. А приходится всякой ерундой заниматься. Тут бумаг писать столько, что замучаешься. А оштрафуешь на пару рублей. Лучше бы нас на производство направили. Директор так бы просто не отвертелся...»

В большинстве стран мира основную массу чиновников государство содержит для контроля бизнеса. Налоговики, контролеры, силовики занимаются поиском, обнаружением и наказанием того, кто что–то скрыл, недодал, недоплатил.

Сами того не зная, проверяющие фактически работают на экономики других стран. Торговец импортным товаром всегда может уйти, что–то не показать, упрятать товар дома и т.д. Его поставщики — производители находятся за пределами страны, вне юрисдикции контрольного органа, поэтому причинить ему ущерб они не могут.

Отечественный производитель, у которого здания, станки, оборудование, материалы, не может «быстренько свернуть торговлю». Он страдает сильнее всего от всяких проверяющих, так как в отличие от торговца импортным товаром не может легко избежать наказания — исчезнуть, перерегистрироваться и т.п. Его имущество могут оштрафовать, описать, арестовать, что мешает ему сосредоточиться на своем бизнесе и лишает его времени думать о том, как быстрее бежать длинную дистанцию.

Не менее важен и психологический аспект — частый контроль и неотвратимость наказания приучают директора или предпринимателя подсознательно ощущать себя виновным, что подрывает творческую энергетику и толкает к бестолковому кутежу.

В то же время, скажем, голландец считает себя двигателем экономического развития своей страны, искренне считая: что хорошо для Philips — хорошо и для Голландии. Финн также абсолютно убежден, что его работа на Nokia — безусловное благо для Финляндии.

И наконец, в штате предприятия приходится содержать массу непроизводительных специальностей — бухгалтеров и юристов, которые занимаются выстраиванием целой системы взаимодействия с контролирующими службами.

Россия может себе позволить содержать такую систему контроля — ведь валовой национальный продукт этой страны формируется не производством, а экспортом сырья. Газ дает 20 процентов экспорта страны. Нефть дает еще 40. Металлы, древесина, каучук и другое сырье дают еще 30 процентов. Кстати, как раз этот вывоз ресурсов из России следовало бы более тщательно контролировать, а не промышленные предприятия, на долю которых приходится чуть более 10 процентов.

Именно поэтому на месте старых производств растут не новые производства, а торговые центры, гипермаркеты и прочие «горбушки». И растут не рабочие места, а места бухгалтеров, юристов и других офисных работников как со стороны проверяющих, так и со стороны реального сектора экономики и сектора услуг.

А вообще, современная Россия очень напоминает мне Бразилию... 80 лет назад. И не только по размеру территории и по населению — примерно по 150 миллионов человек.

Несколько месяцев назад российские руководители В.Путин и Д.Медведев приняли участие в торжественном юбилее, посвященном годовщине создания «Газпрома». Оба с гордостью заявляли, что ведущая российская корпорация, обеспечивающая 20 процентов ВНП России, по объему рыночной капитализации почти приблизилась к ведущим мировым компаниям — Microsoft, General Motors или Sony.

Есть ли здесь основания для гордости? Ведь и Microsoft, и Hewlett–Packard, и Nokia, и Siemens, и Ericsson — компании, чьим ресурсом является интеллект инженеров, изобретателей, их умения и творческие способности. Этот ресурс является постоянно возобновляемым и наращиваемым. А ресурс «Газпрома» — данное природой сырье. Сколько будет стоить «Газпром» после того, как лет через 40 закончатся природные залежи газа?

Когда в США в 20–х годах XX века стала бурно развиваться автомобильная промышленность, потребовалось много резины для производства шин. А шины, как известно, изготавливаются из каучука. А каучуковые деревья произрастали в долине реки Амазонки — на территории Бразилии. И процесс добычи каучука был настолько прост, как у нас добыча березового сока, — несколько надрезов на стволе гевеи — и качай валюту прямо от матушки–природы.

И деньги потекли в Бразилию рекой. Естественно, добычу и торговлю этим природным ресурсом захватила небольшая группа дельцов, ставших олигархами. Конечно, они не все клали себе в карман. Построили огромный оперный театр, привезли в него на роскошном пароходе великого итальянского тенора Карузо, доставили и знаменитую русскую балерину Анну Павлову, устраивали грандиозные шоу, покупали футбольные клубы. Чуть было не добились права на проведение летней Олимпиады. Были и другие «имиджевые» проекты.

Но тут кто–то взял и изобрел искусственный каучук. Конечно, бразильские ученые всем хором доказывали, что его нельзя сравнить с натуральным продуктом, что он значительно будет уступать по качеству и надежности и всегда дороже в цене.

Прошло совсем немного времени, и все производители резины стали отказываться от натурального каучука и использовать искусственный. Рыночная капитализация компаний по добыче сока гевеи в долине реки Амазонки, как говорят математики, стала стремиться к нулю. А вскоре они вообще с треском лопнули. Большой оперный театр порос вскоре лианами и стал представлять интерес разве что для диких обезьян.

А государственный контроль нужен. Для правильности распоряжения государственным имуществом. Для контроля над природными запасами страны. Для анализа эффективности использования бюджетных средств. Но в большей степени для помощи и консультирования бизнеса: как правильно платить налоги, как вести бухгалтерию, как ввозить оборудование, как предоставлять отчетность и т.п.

Новая идеология для великой страны

Девять лет назад Пекин выиграл право быть столицей летних Олимпийских игр. В это же время китайским политическим руководством была поставлена простая и ясная цель: стать победителем Олимпиады–2008 в командном зачете.

И закрутилась мощная идеологическая машина.

Первым делом государство не поскупилось на иностранных специалистов. И поехали в Поднебесную лучшие тренерские кадры из Европы, России и даже Америки. Пошла активная агитация среди родителей — и те стали отдавать своих чад в спортивные секции по всей стране. Начали вводиться в эксплуатацию многочисленные спортивные комплексы и сооружения.

Великая цель — стать первыми в мире в спорте — требовала усилий и энтузиазма всего общества.

Хотя еще в 1980–е годы Дэн Сяопин опасался постановки больших идеологических задач. Китайское руководство к тому времени уже обожглось на кампаниях по истреблению воробьев и выплавке стали и потому с опаской относилось к любым мобилизационным лозунгам.

Но китайские чиновники уже привыкли к тому, что их работа должна измеряться какими–то формальными показателями. И решили это сохранить. Только показатели роста выплавки чугуна заменили тем, что впоследствии заложило основу сотрудничества компартии и бизнеса.

Каждому райкому партии доводились показатели по регистрации малых предприятий. В каждом районе должно было создаваться не менее 50 малых компаний в месяц. ЦК КПК оценивал работу низовых партийных структур по этому показателю. И пошли чиновники в народ, помогая малообразованному населению начинать свой бизнес. Парикмахерские, прачечные, обувные и пошивочные ателье, кафе, различные мастерские, мануфактуры стали расти как грибы после дождя.

Так при помощи государства начался бум создания малых предприятий. Система заработала следующим образом.

Приходит активный гражданин, желающий открыть свой бизнес, к государственному чиновнику. Тот спрашивает:

— Ты кто по профессии? Инженер? Вот есть у нас завод по производству бытовых приборов. Кроме всего прочего, они выпускают там кофемолки. Но все детали для них ввозятся из–за границы и получается дорого. Хочешь выпускать электромоторы для этих кофемолок?

Ты где живешь? Тогда вот тебе недалеко от твоего дома место для мастерской за очень небольшую арендную плату. Иди в такой–то государственный банк, я позвоню, получишь дешевый кредит. Потом иди в государственный информационный центр — там тебе дадут все нужные чертежи и спецификации и расскажут, какое и в какой стране заказать оборудование. Когда будешь заказывать, позвони, я скажу, чтобы с тебя как с начинающего предпринимателя не брали импортную пошлину.

Когда будешь устанавливать оборудование, обратишься туда–то, его тебе помогут настроить и обучат на нем работать. А когда будешь готов работать, я тебя сведу с коммерческим директором завода и вы договоритесь об объемах и сроках поставки твоих моторчиков. Заодно определим, какие и до какого времени ты будешь получать налоговые льготы.

Ты готов этим заниматься? Хорошо. Когда твой бизнес подрастет — приходи, вместе подумаем, куда можно экспортировать твои моторы. А может, захочешь заниматься чем–то другим. Вон сейчас в мире двигатели для скутеров и малых моторных лодок в большой цене.

Если я утрирую, то совсем немного.

Конечно, не все виды бизнеса поддерживаются одинаково. Парикмахерские, свадебные салоны, рестораны, казино, обувные мастерские, пошивочные ателье, прачечные и прочее также нужны стране. Но они не имеют перспектив роста. Они существуют за счет внутреннего потребителя и зарабатывают за счет своих граждан. Но бизнес, потенциально имеющий перспективы роста, особенно бизнес с высокой добавленной стоимостью, прежде всего хайтек, всячески поддерживается государством. Ведь у него есть перспектива выйти на внешний рынок, а значит, зарабатывать не на гражданах своего государства, а на других.

Именно в новой форме взаимодействия государства и бизнеса и проявился успех ряда стран Юго–Восточной Азии. Именно в партнерстве властей и инновационного бизнеса заключался секрет знаменитой американской Силиконовой долины, позволившей в то время губернатору Калифорнии Рональду Рейгану вернуть Америке экономический успех, самоуважение и гордость за свою страну.

А ведь всего пять лет назад — острый экономический кризис, поражение во Вьетнаме, на улицах городов молодежь жгла американские флаги, шли стотысячные демонстрации негритянского населения. Казалось, Америка не устоит...

По приглашению сенатора Чака Грассли — председателя подкомитета по внешней торговле — я посещал с визитом ряд городов штата Айова и остановился дома у одного из бизнесменов городка Сида Рэпидс. Хозяин солидного дома был как две капли воды похож на французского актера Жерара Депардье, о чем я ему тут же и сказал.

— Мне об этом говорили, так что надо будет как–то взять кассету с его участием, — пообещал он, еще раз подтвердив мое наблюдение, что средний американец с трудом представляет, что происходит в окружающем Америку мире.

Он занимался производством... канализационных распределительных кранов. Я, естественно, у него спросил, чем он занимался до открытия собственного бизнеса.

— Работал инженером в компании General Electric.

— А при чем здесь канализация? — я искренне был изумлен. — Неужели ты лазил в канализационные люки, чтобы разобраться, как работает система канализаций? И как ты догадался, что можно производить какие–то краны и их продавать?

И он рассказал историю о том, как чиновники небольшого американского городка поддержали энергичного инженера, пожелавшего заниматься своим бизнесом. Историю, очень похожую на ту, которую я уже излагал.

Так он стал производить краны, которые до этого импортировались из Германии.

Эта форма сотрудничества государства и бизнеса, этот новый социальный феномен позволил быстро преодолеть острейший кризис американского общества и совершить быстрый экономический рывок. Граждане вдруг почувствовали — это их страна и не только перестали жечь свои флаги, но и вывесили их в окнах своих домов. Этот феномен стал называться «рейганомикой».

А современная экономика Китая фактически выросла на таком государственном подходе при таком — причем массовом — государственном чиновнике. Чиновнике, который стал видеть в бизнесе не только партнера, но и помощника и друга для прорыва на мировые рынки. Чиновнике, который рука об руку со своими энергичными и предприимчивыми людьми совершил такое экономическое чудо, которым восхищаются и которое еще будут долго изучать во всем мире.

Так в ряде стран государственный аппарат стал совершенным средством целевой поддержки, информирования и консультирования того бизнеса, с которым страна связывает свои конкурентные преимущества в мире.

«Тигр» бюрократии впрягся в одну упряжку с «ланью» бизнеса.

Глобализация и изоляционизм

Один мой американский знакомый Пол начинал свой бизнес на торговле с Советским Союзом и Польшей. Занимался всем — от продажи аудио– и видеокассет в Польше до поставки советских крупных прессов на американский рынок. По два раза в неделю ему приходилось перелетать океан, что в определенном возрасте становилось уже проблематичным.

Поэтому, узнав, что у одного из американских предприятий, принадлежащего крупному автомобильному концерну, возникла проблема с качеством производства подушек безопасности, Пол предложил им свои услуги.

«Зачем вам создавать собственное производство и отвлекать на него средства? — обратился он к руководству завода. — Я могу за счет собственных средств наладить новое производство подушек безопасности. А вы сможете направить инвестиционные деньги на другие программы или проекты».

После недолгого раздумья руководство завода решило пойти на эксперимент. Тем более риск был минимален: если Пол не сможет наладить выпуск подушек по приемлемой цене и нужного качества, всегда можно вернуться к вопросу создания собственного производства. Закупив необходимое оборудование, Пол наладил их производство и стал поставлять для автомобильной компании.

Вначале работал на пределе рентабельности, так как надо было завоевать доверие клиента. Но очень скоро его подушки стали не только дешевле по цене. Они стали более высокого качества, более надежными, с более высокими стандартами безопасности, так как их изготовление было основной специализацией Пола, в то время как для автомобильного концерна это было побочным производством.

Поэтому, недолго раздумывая, он предложил еще ряду автомобильных компаний изготавливать для них подушки безопасности. Их, как и его первого клиента, предложенные условия — выше качество и ниже цена — вполне устроили.

Эта новая экономическая модель получила название «аутсорсинг», то есть вынос непрофильных производств или процессов за пределы основной компании. Естественно, Пол и сам использовал эту модель, только уже для своего производства — закупал специальный материал и приспособления для подушек безопасности у тех, кто предлагал лучшее соотношение между ценой и качеством.

Вынос ряда производств и разработок «на сторону» из эксперимента постепенно стал основной моделью в современной экономике. Ведущие компании мира стали отказываться от разработки и производства всех компонентов для своего товара на своих заводах.

А некоторые высокотехнологичные корпорации типа Nokia и Ericsson вообще перестали в нашем понимании производить что–либо: они разрабатывают техническую документацию, смотрят, где и какие компоненты производятся. И закупают элементную базу на Тайване, где одни из лучших микроэлектронных производств в мире, экраны — в Корее, ставшей благодаря специализации мировым лидером по производству жидкокристаллических мониторов, батареи — в Японии, а сборку осуществляют в Китае и Румынии, где более дешевая рабочая сила.

В современной экономике информация и знания становятся наиболее важным фактором производства. Их значение даже выше, чем обладание топливно–энергетическими и материальными ресурсами. Так, рыночная стоимость интернет–поисковика Google, созданного русским и американским студентами Стэнфорда в 1998 году, выше, чем весь валовой национальный продукт Украины. А выручка финской компании по производству мобильных телефонов Nokia примерно равна выручке российской компании «Газпром».

Поэтому ведущие мировые корпорации независимо от вида производимой продукции, будь то автомобили, мобильные телефоны или одежда, в своих головных офисах занимаются только интеллектуальным трудом — проектированием новых изделий, исследованием и разработками, анализом рынка и т.п.

А материалоемкие и энергозатратные производства выносятся в страны, где более дешевая электроэнергия, доступнее и дешевле сырье и низкие стандарты охраны окружающей среды. Сборочные производства выносятся в страны с более дешевой и менее квалифицированной рабочей силой.

Все мы в голливудских фильмах видели бандитские разборки в корпусах мертвых заброшенных заводов. Так они появились в США в результате массированного вывода «грязных» и трудоемких производств за пределы страны — в Латинскую Америку, Азию, Восточную Европу, Африку.

Именно за право размещения этих заводов почему–то ведут борьбу страны нашего региона. Они предлагают «инвесторам» более выгодные условия для капиталовложений в виде дешевой рабочей силы, готовность работы на конвейерах, на швейных производствах и «грязных» предприятиях, предлагая им специальности подсобных рабочих, строителей и горничных...

Аутсорсинг компьютерных программ

Наиболее яркое проявление «аутсорсинг» получил в бизнесе, связанном с производством компьютерных программ. Ни одной, даже самой успешной и богатой компании мира невыгодно держать у себя штат специалистов, занимающихся разработками программного обеспечения.

И не только потому, что это куда дороже, но и потому, что свои специалисты не могут обеспечить качество, которое достигается благодаря повторному применению. Иметь свое подразделение по разработке программного обеспечения — то же самое, что производить автомобили для автобазы своего предприятия. Даже если и удастся создать единичный образец, то по цене и качеству он будет уступать «Мерседесу» или «Тойоте», для которых производство автомобилей является основной специализацией.

«Аутсорсинг» в области разработки программного обеспечения происходит следующим образом. Компания Colgate, производящая зубную пасту и мыло, принимает решение усовершенствовать систему международных продаж. В современных условиях это значит с использованием информационных технологий.

Естественно, она не набирает штат специалистов в департамент по разработке компьютерных программ. Colgate обращается в компанию, специализирующуюся на разработке программного обеспечения для управления предприятием.

Та направляет на Colgate специалиста, который анализирует сбыт продукции и работу с продавцами. Он же выдает руководителю корпорации предложения по усовершенствованию системы управления сбытом.

На основе выбранной руководством компании модели управления формируется задание на программирование, которое выполняют уже другие специалисты. После написания компьютерной программы ее еще проверяют на наличие ошибок, сбоев и других возможных проблем, которые могут возникнуть при эксплуатации.

А IT–компания начинает реализовывать новый проект — поставлять компьютерную программу для Coca Cola. После этого делает то же самое для Mitsubishi, Siemens, Lufthansa и так далее. Держать же этим корпорациям при всех их финансовых возможностях собственных IT–специалистов — значит получать программный продукт по более высокой цене с более низким качеством.

Пока заработная плата в Беларуси невысокая, стимулов внедрять информационные технологии мало. Так, идея установки «митеров» для оплаты парковок даже в городе Минске не была реализована, так как зарплата молодых людей, которые выписывают парковочные квитанции, обходится дешевле.

Однако по мере роста зарплаты и при необходимости оптимизации затрат на содержание сотрудников и белорусские предприятия будут прибегать к услугам специализированных компаний.

Сегодня предприятия представляют министерствам свыше сотни различных форм отчетности, в том числе бухгалтерской. Это требует содержания огромного штата людей, обязанных следить за постоянными изменениями инструкций министерств финансов, иностранных дел, министерств по налогам и сборам, экономики, Министерства труда и социальной защиты, других министерств и ведомств и местных органов власти. Поэтому в республике работает около 400 тысяч бухгалтеров — целый областной город Могилев.

Новой экономике не нужно такого изобилия контролеров, бухгалтеров и юристов, так как в итоге из реального сектора экономики выводятся колоссальные человеческие и материальные ресурсы. И огромное количество лишних управленческих действий отвлекает руководителя, да и других работников от того, чтобы сосредоточиться непосредственно на выпуске и реализации производимой продукции.

Одной из возможных форм некоторого облегчения выполнения этих функций (если нет возможности упростить систему налогообложения и отчетности) могла бы быть их передача сторонней организации, которая бы выверяла формы и следила за всеми изменениями министерских инструкций.

Такая компания одновременно выполняла бы эти функции для сотен предприятий. А сами компании выносили бы «на сторону» эти функции мелочной опеки и отчетности со стороны множества министерств, ведомств и концернов...

Идеология создания компьютерных программ

Разработка программных продуктов имеет ряд особенностей. Это существенно выделяет их от производства остальных товаров и услуг.

Представьте себе какую–нибудь вещь, которую мы ежедневно используем в быту. Например, стол. Практически любой из нас более или менее точно может назвать его стоимость. А специалист практически точно определит, какова стоимость того или иного конкретного стола — 100 долларов, 200 или 300. Но если вдруг какая–то фирма начнет продавать столы за 10 тысяч долларов, то для контролирующих органов любого государства это может явиться серьезным основанием для разбирательства.

Или взять, скажем, ноутбук, на котором я пишу эту статью. Стоимость моего переносного компьютера специалист также определит с высокой степенью точности. Она составляет 1.200 — 1.300 долларов. Но если вдруг некая фирма начинает торговать персональными компьютерами за 100 тысяч долларов, то у контрольного органа сразу возникнут подозрения в законности деятельности этой компании.

А теперь представим себе компьютерную программу. Создавшая ее компания может выручить за нее 9 тысяч долларов, или 9 миллионов долларов, или 9 миллиардов, как выручили за свою разработку создатели программы Skype. И никаких формальных критериев здесь нет. Ни один, даже самый компетентный проверяющий не скажет, сколько зарабатывает коллектив из 10 программистов. Деньги могут поступать на счета интернет–банков в различных оффшорных зонах, и ни одна налоговая полиция мира не скажет, у кого сколько имеется.

Можно, конечно, попытаться оценить компьютерную программу исходя из ее «объема». То есть подсчитать количество «единичек» и «ноликов», из которых данная программа состоит, и на этом основании сделать вывод о проделанной работе.

Но компьютерная программа является объектом авторского права, как литературное или музыкальное произведение. Может ли контрольный орган оценить авторский гонорар за написанную книгу? Какие критерии он будет использовать? Количество букв, содержащихся в данной книге? Или количество слов, написанных автором?

Один мой знакомый писатель получил за свою книгу 2 тысячи долларов, купил диван, кресло и журнальный столик и был очень доволен. Дэн Браун за роман «Код да Винчи» получил около 300 миллионов долларов, а Джоан Роулинг за «Гарри Поттера» — свыше 2 миллиардов.

То же и в отношении музыкального произведения. Можно ли рассчитать стоимость мелодии исходя из количества нот? Творение студента варшавской филармонии по количеству нот может быть абсолютно идентично сонате Моцарта или вальсу Штрауса. Нотных знаков в песне ансамбля «Ласковый кот» может быть столько же, сколько в мелодии «Битлз» или «Скорпионс». Но объем вырученных от них средств, скорее всего, будет сильно отличаться. Поэтому некоторые страны, например Швейцария, предоставляют для писателей, музыкантов и художников особый режим налогообложения.

Но компьютерная программа при внешней схожести с литературным, музыкальным или художественным произведением имеет одно отличие. Ни одно государство, даже уделяя особое внимание подготовке музыкантов, обучая своих граждан игре на фортепиано или саксофоне, создавая специальные школы, училища и академии, экономических выгод из этого извлечь не сможет.

Разработка же компьютерных программ — категория экономическая. И подготовка государством специалистов в области создания компьютерных программ может способствовать созданию сектора индустрии, дающего стране существенные экономические выгоды. Причем сектора высокотехнологичного, основанного на специальных знаниях и способного оказывать стимулирующее воздействие почти на все отрасли народного хозяйства — от управления производством, транспортом, торговлей до получения гражданами различного рода информационных услуг.

Если в принципе невозможно определить стоимость компьютерной программы, так не проще ли вообще освободить этот сектор экономики от большинства налогов, а там, где это невозможно, — предельно их упростить? И Президент А.Лукашенко пошел на беспрецедентный шаг, создав лучшие в Европе условия для развития экономики, основанной на знаниях.

Налоговая политика как рычаг развития

В экономике, как и в физике, работает принцип сообщающихся сосудов. Деньги устремляются туда, где более выгодные условия налогообложения. Если рыба ищет, где глубже, то капитал — где выше норма прибыли, проще отчетность, меньше издержки.

Именно поэтому во всех успешно модернизирующихся странах снижение налогов или их полная отмена в приоритетных отраслях экономики либо на отдельных территориях было первым, хоть и не единственным, условием привлечения иностранного капитала. Не только Сингапур, Ирландия, Малайзия, Тайвань, Корея, но и огромные США, Китай и Индия использовали и используют налоговые стимулы для развития своей экономики.

Так, Сингапур начал свою модернизацию с того, что установил налог на добавленную стоимость (НДС) в размере всего лишь 3 процентов (несколько лет назад был увеличен до 5 процентов) и установил таможенные пошлины в размере всего 0,4 процента. При этом в Сингапуре вообще не уплачиваются никакие налоги, если продукция поставляется на экспорт. В результате страна превратилась в «потребительский рай», так как за покупками в Сингапур устремились миллионы людей.

Очень схожая фискальная политика имела место в Малайзии, Корее и Тайване, где особые налоговые стимулы давались направлениям, с которыми страна связывала свои конкурентные преимущества.

Ирландия отменила налог на прибыль в случае, если производимая продукция — товар или услуга — поставлялась на экспорт. Заодно на 2 года был отменен подоходный налог с суммы, направляемой на создание новых предприятий. В результате многие компании из Европы стали перемещать свои головные офисы в Ирландию. В ответ на давление стран — членов Европейского союза Ирландия повысила налог на прибыль до 10 процентов, чем привела ЕС в ярость (они рассчитывали на повышение налога как минимум до 40 процентов). Одновременно с 50 до 10 процентов был снижен налог при производстве продукции на внутренний рынок.

КНР установила один из самых низких в мире подоходных налогов — 3,5 процента. Обеспечение занятости было основным приоритетом Китая; следовательно, страна поощряла размещение любых производств, требующих больших трудозатрат, — пошив одежды и обуви, изготовление всяких крючков, зажигалок, булавок, бытовых приборов и микроэлектроники.

Индия в 1980 году фактически сняла все налоги на экспорт разработки программного обеспечения и предоставления различного рода услуг — от call–центров до медицинских консультаций. В результате экспорт услуг из Индии в 2007 году составил порядка 50 миллиардов долларов, что почти в 10 раз превышает российский экспорт оружия.

Вряд ли стоит подробно останавливаться на тех налоговых льготах, которые предоставляли эти страны для развития бизнеса. Беларусь внимательно изучала опыт этих стран для того, чтобы в Парке высоких технологий сделать условия ведения бизнеса лучше, чем у самых успешных стран мира.

В отличие от Индии в белорусском ПВТ было решено не делать разницы между поставкой продукции за рубеж и на внутренний рынок. Стоимость программного обеспечения, разработанного резидентом ПВТ для БелАЗа или МТЗ, должна быть, по крайней мере, не дороже, чем для «Катерпиллера» или John Deere.

Но был еще один аргумент.

Допустим, начинающая компания решает создать свой программный продукт. Где его лучше всего опробовать? Конечно, в своей стране. Заказчик — будь то малая торговая компания, промышленное предприятие или банк — расположен географически рядом, возможно, даже в одном городе. Менталитет потенциального клиента понятен — он свой, отечественный. С ним можно постоянно вести диалог в отношении разрабатываемого продукта: каждый день встречаться, выслушивать его пожелания, что–то предлагать, обсуждать, спорить, создавать прототип продукта, потом вносить в него изменения, совершенствовать.

Естественно, на первом этапе компания–разработчик допускает ошибки, потом их исправляет, пока, наконец, не создаст продукт, который будет более или менее удовлетворять заказчика. После этого компания начинает предлагать свой продукт другому отечественному клиенту. С ним уже будет легче, так как многих ошибок уже можно будет избежать, хотя и не всех. И проблем с ним будет меньше, так как компания все–таки получила какой–то опыт.

Потом будет 3–й, 4–й, 5–й отечественный клиент. С каждым новым проектом компания совершенствует свой продукт, отрабатывает взаимодействие внутри компании, получает опыт управления проектом и взаимодействие с клиентом. И после этого может выходить на внешний рынок, предлагая уже апробированное высококачественное изделие. Эффективная реализация первого зарубежного заказа создает хорошую репутацию компании. В современной экономике это открывает дорогу успеху предприятия и обеспечивает его дальнейшее развитие.

А структура производства компьютерных программ у нас отвечает выбранной модели развития: 85 процентов — на экспорт и лишь 15 процентов — на внутренний рынок.

Таким образом, белорусский Парк высоких технологий — это не оффшор. Это производственная модель развития, нацеленная именно на создание высокотехнологичного сектора белорусской экономики.

При создании оффшоров — Багамы, Бермуды, остров Мэн или Джерси — можно зарегистрировать компанию за 2 часа. У вас есть секретарь и директор, которые являются одновременно секретарем и директором для 20 или 30, или 50 компаний. Вам дается отдельный номер, по которому вам могут при необходимости дозвониться. Секретарь видит номер телефона, по которому звонят, и видит название фирмы, на которой этот телефон зарегистрирован.

— Компания Rogers, — отвечает секретарь и при необходимости соединяет вас с директором, который в это время загорает на пляже.

— Компания Vitalog Respironics, — отвечает тот же секретарь и переадресовывает звонок тому же директору.

— Компания Solar Systems...

И так далее.

Постиндустриальная модель ПВТ

В белорусском Парке высоких технологий требования к потенциальному резиденту очень высокие. Здесь необходимо представлять бизнес–планы. В ПВТ заседает экспертный совет, состоящий из ведущих ученых и специалистов в этой области, которые определяют уровень компетентности заявителей. Их цель убедиться: уровень специалистов позволит реализовать заявленный бизнес–план компании.

И, наконец, декретом Президента страны создан Наблюдательный совет, принимающий решения в отношении того, насколько регистрируемая компания будет соответствовать целям ПВТ — развитию высоких технологий в Республике Беларусь.

В ПВТ регистрируются только те проекты, которые имеют перспективы развития, будут способствовать занятости, подготовке квалифицированных кадров, инвестиций в человеческий капитал и т.д. Ни один оффшор не выдвигает никаких требований. И ни один оффшор не отказывает клиенту в регистрации компании.

В этом смысле организация белорусского ПВТ очень похожа на сингапурскую, малайскую или ирландскую. В Сингапуре, ставшем одной из финансовых столиц мира, некоторым банкам также было отказано в регистрации, если у руководства страны имелись подозрения в отношении деятельности этих банков и прозрачности их операций.

Президент Беларуси пошел на подписание декрета о создании Парка высоких технологий, несмотря на отсутствие детальных расчетов, в основном опираясь на здравый смысл. Насколько я понимаю, единственным его убеждением в эффективности проекта была твердая уверенность в творческой способности белорусского народа. Вера в то, что белорусы не глупее немцев, сингапурцев, американцев, ирландцев, китайцев, финнов и других народов и способны творить такое же, а может, в какой–то области и более впечатляющее «экономическое чудо».

Более того, Президент пошел на этот шаг, несмотря на некоторые опасения, что доходы в бюджет от компаний — разработчиков компьютерных программ в первые годы могли существенно снизиться. Хотя, с другой стороны, ПВТ на разработку программных продуктов не использовал ни рубля бюджетных средств, которые традиционно получают государственные и академические структуры.

Но уже в первый, 2006 год поступления в бюджет от компаний — резидентов ПВТ увеличились на 30 процентов. В 2007 году поступления в бюджет увеличились еще на 50 процентов. В 2008 году тенденция сохраняется прежней.

То есть мы наблюдаем ту же любопытную картину, которую наблюдали лидеры успешных модернизирующихся стран: 5 процентов НДС в 4–миллионном Сингапуре дают поступлений в бюджет больше, чем 18 процентов НДС в 50–миллионной Украине!

Но не только увеличиваются прямые поступления в бюджет.

Люди строят дома, квартиры, покупают машины, ходят в магазины и рестораны. Все это влечет за собой рост тех секторов экономики, которые ориентированы на внутренний спрос.

Это прежде всего строительство: рост компаний требует новых производственных офисов, а рост благосостояния людей — нового жилья. Начинает бурно развиваться авиация — люди больше перемещаются по миру в поисках новых деловых контактов и рынков сбыта. Развивается гостиничный бизнес, появляется больше супермаркетов, кафе, спортзалов, косметических салонов, прачечных и других объектов, ориентированных на внутренний спрос.

По различным оценкам, косвенные налоги от развития сопутствующей инфраструктуры могут составлять до 30 процентов от получаемого гражданином дохода.

И при этом никто не считает «выпадающих налогов», как это делают в странах нашего региона. Ни в Китае, ни в Индии, ни в Малайзии, ни в Корее не производят расчетов того, сколько теряет бюджет страны от того, что налоги составляют 5 процентов, а не 18, 35 или 50.

Не все в стране измеряется бюджетом. Еще около 20 лет назад государственный бюджет Южной и Северной Кореи был практически одинаковым. Но доход на душу населения на юге составлял 1.500 долларов в месяц, а на севере — 30. Поэтому не размер бюджета является решающим фактором. Главное — это степень развития и эффективность экономики, качество жизни и уровень благосостояния людей.

Многие предприятия в нашем регионе сохраняют конкурентоспособность благодаря низкой зарплате. Особенно это очевидно в секторе легкой промышленности. За счет крайне низкой оплаты труда наш легпром пока остается конкурентоспособным по сравнению с производителями из Бангладеш, Индии, Китая, Пакистана, Вьетнама, Индонезии и Мексики. Поэтому развитые страны выводят швейные производства в регионы с низкой стоимостью рабочей силы, оставляя у себя лишь интеллектуальные операции — дизайн одежды, разработку лекал, маркетинг продукции.

Традиционно у нас считается, что микроэлектроника — это высокие технологии. Лет 5 назад у меня был разговор с одним крупным шведским бизнесменом. Он готов был инвестировать в создание микроэлектронного производства на территории Гродненской области. С одним условием. Он требовал гарантии того, что зарплата сотрудников на этом предприятии в течение 5 лет не будет превышать 130 долларов!

Низкая оплата труда никогда не считалась синонимом высоких технологий. Потому как хайтек — это высокий уровень образования. А инвестиции, вложенные в человека, должны приносить достойный доход — самому человеку, компании, в которой он работает, и стране, в которой он живет.

Образование — сила

2 сентября 1870 года в битве под Седаном прусские войска разгромили французов и взяли в плен их императора Наполеона III. Канцлер Пруссии Бисмарк сказал: «Войну выиграл немецкий учитель».

Именно с образования начал он модернизацию Пруссии и объединение Германии. Шел XIX век...

Однако для традиционной, индустриальной экономики роль образования не так уж велика.

Мне пришлось наблюдать, как в Америке работают на строительстве дорог и зданий мексиканские рабочие. Они имеют три класса образования и строго выполняют четко прописанные инструкции. Если для строительства дорожного полотна надо какое–то количество бетона и асфальта, то они положат именно столько, сколько установлено инженером. Хорошо образованный рабочий начинает экспериментировать: подмешивать в бетон больше, чем требуется по нормам, песка, добавлять в асфальт не предусмотренные инструкцией мелкие камешки и т.д.

Малообразованный работник на конвейере на машиностроительном производстве или приборостроительном заводе будет четко выполнять прописанные ему инструкции и не отвлекаться на посторонние мысли. На Тайване, в Китае, на конвейерах в микроэлектронике работают совсем юные девочки, чуть ли не школьницы. Единственные качества, которыми они должны обладать, — это тонкие и чувствительные пальцы и зоркие глаза.

Никаких особых знаний для работы на конвейере от них не требуется. Нужны лишь послушание, усидчивость и дисциплинированность.

Но для «экономики знаний» умения и интеллект являются главной производительной силой. Они позволяют создавать высокую добавленную стоимость, что является основной целью новой экономики. Физическая, трудоемкая работа выносится за пределы своей страны либо для ее выполнения приглашаются малоквалифицированные граждане других стран. И те даже благодарны, так как получают хоть какую–то работу.

Логика прорывающихся стран понятна. Своим гражданам обеспечиваются высшее и среднее специальное образование и высокая квалификация, а для «рутинных» работ привлекаются «чужие». Поэтому на стройке в Сингапуре работают индусы, в Малайзии — филиппинцы. В секторе гостиничных услуг в качестве обслуживающего персонала очень востребованы тайцы. Сами же граждане Сингапура работают в финансовом секторе — банковском и страховом, а малайцы — в сфере информационных и коммуникационных технологий. В этих секторах без высокого уровня образования не обойтись.

Вместе с тем исследования показывают, что резкий рост государственных расходов на образование практически никак не отражается на темпах экономического роста. Ряд стран — Непал, Сенегал, Гамбия, Ангола, Мозамбик, Судан — где–то с 1970 года начал резко увеличивать расходы на образование. И в течение уже следующих двух десятков лет количество студентов вузов в некоторых из упомянутых стран увеличилось в 7 раз!

Однако с точки зрения экономического роста эти страны потерпели полное фиаско.

Ясно, что образование должно соответствовать профилю страны в международном разделении труда. Если страна не производит оборудование для ядерной энергетики и не выпускает ракетные двигатели, то вряд ли необходимо готовить большое количество теоретических физиков. Если страна не ставит задачу стать лидером в области микробиологии и фармацевтики, то ей вряд ли в большом количестве нужны студенты биологи и химики.

Систему образования, которая дает знания, не востребованные экономикой, вряд ли можно было считать правильной. Страна должна готовить специалистов в соответствии с требованиями своего развития, вернее, тех ее секторов, с которыми государство связывает свои основные ожидания.

Чтобы понять роль образования в экономике, важно видеть, как используют люди свои знания, работают ли они после окончания вуза в соответствии с полученными знаниями.

Мотивация к успеху

Если у молодого человека нет мотивации инвестировать в свое будущее, если он не будет уверен, что по окончании вуза его ждет интересная высокооплачиваемая работа, то все попытки государства увеличивать расходы на образование не дадут результата. Обучение навыкам работы на оборудовании, если такого оборудования нет, — бессмысленная трата денег. Обучение студентов сложным технологиям программирования, если они потом распределятся на предприятие по выпуску стеклянной посуды, — бесполезная трата денег.

Кто учился во времена Советского Союза, хорошо помнит, как студент — выпускник технического вуза приходил на работу на промышленное предприятие. Его встречал мастер или начальник цеха традиционным приветствием: «Забудь, чему тебя учили в институте; здесь ты будешь познавать реальное производство».

Один мой знакомый ректор вуза недавно вынашивал планы создания нового инновационного университета. Правительство пообещало выделить для этих целей круглую сумму. Мне он показал свой вариант видения белорусского «Стэнфорда». В соответствии с проектом предполагалось создание большого количества научно–практических лабораторий, оборудованных самыми современными и дорогостоящими приборами.

Принцип комплектования был традиционным. Ректор письменно опросил свои кафедры и преподавателей в отношении необходимого оборудования. Они с радостью составили список, который и был представлен руководителю вуза.

В этом, как видится, и заключалась проблема. Тематику лабораторий формировали не заказчики — то есть предприятия, в которые потом придут работать сегодняшние студенты. Их формировал преподавательский состав — в соответствии со своим пониманием и уровнем квалификации. А профессора и доценты не всегда учат тому, что реально необходимо на рынке труда. Часто студентам читают то, что знают сами.

Преподаватель может знакомить студентов с каким–нибудь языком программирования (например, Фортран), который уже не используется в современном производстве. Но он этот язык знает и потому его преподает. Он может читать студентам курс по конструированию химических приборов и оборудования, которое в стране вообще не производится.

Предложенный ректором подход, однако, не получил поддержки, и денег на создание комплекса лабораторий и закупку для них оборудования выделено не было.

В результате университет применил модель, свойственную инновационной экономике. Компании — разработчики компьютерных программ начали создавать лаборатории по тем направлениям, по которым они специализируются. Они стали поставлять компьютеры, серверы и другое необходимое оборудование. Но самое главное — они предложили новые, востребованные на рынке образовательные программы. Университет со своей стороны предоставил отремонтированные помещения, мебель и доступ в Интернет. Спецкурсы стали вести сотрудники компаний.

В результате у студента–старшекурсника появилась возможность выбрать из множества лабораторий ту, которая ему наиболее интересна. Либо он начинает обучаться созданию программ для мобильных телефонов, либо программированию на SAP, либо созданию интернет–порталов, либо написанию программ по защите информации и т.д. В лаборатории учеба и работа как бы сливаются воедино, и молодой человек практически не замечает, как он из студента становится специалистом. Его переход от учебы к работе происходит практически незаметно для него. И ему никто не скажет: «Забудь, чему ты учился в вузе...» В этом и заключается смысл создания белорусского «Стэнфорда» для белорусской «Силиконовой долины».

Такой подход отвечает инновационной модели развития. И не только в области хайтек. Систему образования, особенно на старших курсах, должны формировать сами предприятия. Ведь кому, как не им, лучше знать, какими знаниями, умениями и навыками должен обладать молодой человек, который после окончания университета приходит к ним на работу. И именно они должны создавать научно–практические лаборатории в вузах.

А государство через статью бюджета, предусматривающую расходы на образование, подставляет «финансовое плечо». Лучше всего, когда соблюдается паритетный принцип. То есть половина суммы идет в вуз от предприятия, а вторая половина — через бюджет университета, формируемый как государством, так и за счет самих студентов.

Это, кстати, подтолкнет и сами вузы к активной работе с субъектами хозяйствования, так как их бюджет будет находиться в прямой зависимости от внебюджетных инвестиций со стороны предприятий. И тогда программы обучения формируются не от наличия в вузе тех или иных преподавателей, а исходя из требований рынка.

Требование инновационной экономики — выпускать тех специалистов, которые формируют национальное богатство страны. Для них создаются наиболее благоприятные условия обучения и стимулы к образованию.

Так, в Финляндии и Швеции, в которых система образования является главным фактором успеха этих стран, отработана практика поддержки технического образования. Молодой человек, выбравший своей специальностью инженерное направление, не платит за свою учебу в отличие от врачей и юристов, для которых установлена высокая оплата.

Ирландия развила систему региональных технических колледжей и создала два новых технических университета в области подготовки инженеров, программистов и электронщиков.

В Америке врачи и юристы платят в несколько раз больше за свое обучение, чем математики, физики, химики или биологи.

В Корее студент освобождается от уплаты за обучение в случае успешных показателей учебы. И наоборот. Если он начинает учиться хуже, ему назначают плату за обучение в университете.

Профессии юриста или бухгалтера приспособлены к особенностям и потребностям данного общества и могут быть востребованы только в пределах своей страны. Они имеют пределы роста, поскольку обеспечивают внутренние потребности государства.

Что касается инженеров — потребности рынка в них практически безграничны, так как они способны производить продукт с реальной стоимостью, а значит, иметь клиентов по всему миру. Единственным сдерживающим фактором служит количество молодых людей, способных к творчеству, абстрактному мышлению, математической логике и анализу.

Среда, восприимчивая к новшествам

2 апреля 1453 года. Войска турков вплотную подошли к столице Византийской империи — Константинополю. По обеим сторонам пролива Босфор турецкие войска соорудили укрепления в виде наблюдательных башен и крепостных стен, чтобы греки не смогли неожиданно напасть на турецкий военный лагерь. Предстояла долгая осада хорошо укрепленного города.

Когда–то славяне Киевской Руси об этом не могли и мечтать — свершив военный поход к воротам «второго Рима», они лишь прибили свой щит на ворота Константинополя, который они называли Царьградом, и ретировались восвояси. Но руководитель османского войска султан Мехмед II имел более серьезные намерения.

В составе его войск находился венгерский инженер–изобретатель Орбан. Он был принят на службу к султану для разработки нового вида осадного оружия, способного пробить мощные укрепления города. Именно наличие этого нового орудия и придавало дополнительную уверенность командующему турецкими войсками.

Сначала венгр предложил новый тип пушки императору Константину. Но тот просто выставил его за дверь. И это решение стало для византийского императора роковым.

Венгр предложил свои услуги султану Мехмеду. Последний распорядился внимательно изучить идею и создать прототип оружия, который современники назвали «великой турецкой бомбардой».

Именно этот новый тип пушки позволил султану пробить мощные защитные сооружения Константинополя и взять штурмом огромный, хорошо защищенный и казавшийся неприступным город.

Не столь уж важно, где, в каком городе или в какой стране рождается изобретение. Не столь важно, кто и в каком объеме финансировал разработку «научного исследования». Куда важнее, кто имеет экономику, восприимчивую к нововведениям. То или иное открытие или изобретение может рождаться в Венгрии или Болгарии, Японии или Китае, Соединенных Штатах, Великобритании или Германии. Важно, чтобы экономика страны работала так, чтобы любое открытие, где бы географически оно ни появлялось, она воспринимала как свое собственное, быстро его усваивала и внедряла в производство.

Когда Россия приняла решение создать госкорпорацию по нанотехнологиям и закачала туда сотни миллионов долларов, выручаемых от продажи нефти, газа и другого сырья, один мой знакомый американский бизнесмен сказал: «Русские — очень способные люди. Я уверен, что в рамках этой корпорации они смогут сделать несколько важных и интересных открытий в области разработки и создания новых материалов. Но внедрены они будут... в Соединенных Штатах».

Конечно, государство должно думать о том, как поддерживать систему научных исследований. Но куда более важным является создание механизма внедрения этих исследований в народное хозяйство страны. Чтобы экономические субъекты могли внедрять любые изобретения, где бы они ни появились, а не только свои.

Так, несмотря на то что по накопленным знаниям Советский Союз не уступал США, отставание по внедрению научно–технических разработок в промышленность и сельское хозяйство становилось разительным. Все разработки, исследования и открытия, которые финансировались в Советском Союзе из государственного бюджета, не воспринимались экономикой. Они внедрялись в Японии, позже в Южной Корее, но не в СССР.

А это шло в противоречие с требованиями политического руководства обеспечить постоянный рост объемов производства выпускаемой продукции. Как показала практика социалистического хозяйствования, чаще всего внедрение новинок саботировалось хозяйственными руководителями.

В этом также коренилась причина отставания в инновационной сфере социалистических стран от успешно модернизирующихся государств Азии. Руководитель советского предприятия становился перед дилеммой: или освоение нового вида продукции и внедрение новой технологии, или рост объемов производства. Но за внедрение нового изделия его по голове не били. А вот за невыполнение требований роста могли вполне снять с работы.

Во многом эта ситуация сохраняется и сегодня. Так, Нобелевскую премию получил наш Жорес Алферов, а вот цифровые фотоаппараты с использованием гетерогенных полупроводников массово освоили японцы.

Хотя для инновационной экономики не обязательно иметь все самое новое и на самой современной технологической базе.

Так, несомненной инновацией является выпуск японцами игрушек с начинкой на базе «древнего» процессора Z80, по характеристикам близкого к выпускавшемуся у нас еще в 80–х годах прошлого века. Игрушки получились очень дешевыми и простыми, и японские «тамагочи» или «умные куклы» заполонили весь мир.

Потом японцы перешли к выпуску домашних роботов («собак», «кошек» да и «людей») и других игрушек. Опять инновации. Хотя если взять тех же домашних роботов, то советские «юные техники» делали подобные еще в 70–х годах прошлого века. Но инновация в том, что японцы сегодня их массово выпускают и успешно продают и зарабатывают на них ежегодно 8 миллиардов долларов.

Несмотря на важность создания именно среды, восприимчивой к инновациям, в России, на которую мы во многом ориентируемся в этой сфере, по–прежнему делается упор на рост финансирования научных исследований и разработок. А их результативность продолжает снижаться. Экспорт технологий из России в 2007 году составил 600 миллионов долларов, что в 4 раза меньше, чем из Австрии — одной из самых маленьких стран Евросоюза. И это при том, что Россия тратит на научные исследования и разработки около 12 миллиардов долларов бюджетных средств — почти в 5 раз больше, чем на эти же цели тратит Австрия.

Поэтому не существует, как считалось ранее, прямой связи между объемами финансирования науки и степенью развития экономики, основанной на знаниях. Главная задача инновационной экономики — не производить все новые и новые знания, а обеспечить восприятие мирового потока знаний и использование его в целях собственного экономического и общественного развития.

Причина успеха инновационной экономики ряда успешных стран заключается в том, что разработки осуществляются в расчете на конечного потребителя, а не исходя из требований, предъявляемых правительством.

Именно поэтому заказчиками научных исследований являются сами компании. Государство лишь подставляет «финансовое плечо». Принимает, скажем, решение финский концерн Nokia создать новый мобильный телефон с встроенной функцией GPS — системой глобального позиционирования — и выделяет на эти цели 100 миллионов евро. На такую же сумму ему безвозмездно оказывает помощь и правительство.

Именно предприятие является распорядителем финансовых средств. Оно нанимает в качестве соисполнителя различные исследовательские центры и университеты. И деньги идут только от Nokia, а не напрямую из государственного бюджета. Это обеспечивает ориентацию научных исследований и новых технологических разработок на нужды конкретных предприятий и в конечном счете на потребителя.

Еще одним преимуществом подобной формы финансирования исследований является то, что, получив от правительства грант на то или иное исследование, компании могут впоследствии коммерциализировать полученные в результате исследования знания.

Так, компания IBM получила от правительства грант на создание суперкомпьютера, который будет использоваться для расчета орбит метеоритов, находящихся в близости от траектории движения планеты Земля. Задача была вполне понятная: сделать машину, которая за несколько лет смогла бы предупредить о возможности фатального столкновения нашей планеты с каким–то крупным метеоритом. Цель тоже вполне практическая: в случае возникновения опасности столкновения объект уничтожить.

IBM на выделенные правительством деньги нанял ряд исследовательских лабораторий и университетов. В ходе реализации проекта корпорация получила новые знания, позволившие ей создавать компьютеры для банковской сферы, массовое производство которых она вскоре наладила.

Или другой пример — расшифровка человеческого генома. Была выбрана головная компания — Human Genom Sciences, которая работала с производством медицинских препаратов на основе исследования ДНК. Она и выступила в качестве основного исполнителя. На подряде у нее было еще с десяток компаний, университетов, институтов и других структур, которые в той или иной мере продвинулись в смежных областях.

После завершения проекта результаты исследований стали использоваться компаниями, принимавшими в нем участие, в коммерческих целях для производства нового оборудования, препаратов, субстанций и тому подобное. Выиграла наука, выиграли компании, выиграла экономика страны в целом.

При этой форме финансирования коллектив ученых формируется не навсегда, а на четко определенный срок. Скажем, проект по расшифровке генома человека длился пять лет, на его реализацию было выделено 2,5 миллиарда долларов, были задействованы лучшие силы в области генетики, микробиологии и информационных технологий. После того как человеческий геном был расшифрован, его результаты были переданы для коммерческого использования. А ученые, обогащенные полученными знаниями и опытом, подключились к реализации других проектов.

При этом не возникает столь знакомая по СССР ситуация, когда ушел лидер, исчерпалась тематика, а созданный когда–то под конкретную тематику институт все равно продолжает функционировать, превращаясь из научной организации в бюрократическую.

Охота за головами

В начале 90–х годов известная японская металлургическая компания разработала состав и технологию новой стали для штамповки корпусных деталей автомобилей. На просьбу южнокорейского металлургического завода продать лицензию японская сторона ответила отказом.

Тогда в 1995 году корейцы начали проводить переговоры с одним из российских институтов по поводу разработки новой технологии. Но вдруг переговоры прекратились и контакты были быстро свернуты.

Все оказалось предельно просто. Через некоторое время на стол директора института легли заявления об увольнении 3 сотрудников, которые к тому времени уже имели рабочие корейские визы.

Та же судьба может вполне ожидать сотрудников российской государственной корпорации по нанотехнологиям, которые за бюджетные деньги придумают что–то действительно стоящее...

В наше время практически утратил свое значение технический шпионаж. Страны больше не охотятся за теми или иными корпоративными изобретениями или секретами. Они нашли более дешевый способ — охота за знаниями, носителями которых являются люди.

Америка всегда стремилась переманить к себе лучшие умы сначала из Европы, а несколько позже — также из России и Китая. Для этого были придуманы «Грин–карта», дающая право гражданам других стран получать работу в США, и специальная виза, выдаваемая по ходатайству американских компаний. Но и Европа увидела в России источник интеллектуальных ресурсов. В целях развития индустрии информационных технологий Германия и Голландия придумали «Блу–карту», которую мог получить любой толковый программист.

В последнее десятилетие в погоню за умами включилась и сама КНР. Мы это имели возможность видеть на примере спорта. Китай около 10 лет назад начал активно приглашать к себе лучших специалистов из России, Европы и даже Америки для обучения и подготовки своих специалистов и тренеров. Мы все знаем результаты пекинской Олимпиады...

А сейчас на наших глазах наблюдается утечка лучших умов по генной инженерии и биотехнологиям из США в Сингапур, где создан самый комфортный и передовой научно–производственный центр — Биополис...

Особенности трудовой мотивации

Практически на любом промышленном предприятии существует практика учета рабочего времени сотрудников — табель, фиксирующий время их прихода и ухода, отлучения по тем или иным делам.

И вот такой формуляр увидел у меня директор одной IT–компании:

«Мне стало как–то не по себе. Какая–то депрессия наступила. Люди на самом деле у нас хорошие, ответственные. Нет никакой необходимости их контролировать — они сами знают, в какой срок им необходимо выполнить тот или иной проект. Если бы я вел такую систему контроля, у меня упали бы и дисциплина труда и производительность.

Для кого–то это, может, и работает. Если кто–то в детстве привык делать уроки, чтобы не получить двойку и не быть наказанным родителями, то и во взрослой жизни страх перед наказанием может побуждать его делать работу более качественно и вовремя. Но если кто–то всегда учился для себя, привык самостоятельно ставить перед собой цели и их добиваться, то любые наказания могут дать обратный эффект.

Мы хотим создать в фирме команду, отношения внутри которой будут строиться на взаимном профессиональном и человеческом уважении, руководство и сотрудники должны быть заодно и работать на один результат».

Хотя ведение табеля рабочего времени не является чисто советским изобретением. Во всех странах мира на традиционных производствах дисциплина сотрудников контролируется системой личных идентификационных карточек. Для IT–компаний это просто не нужно. Один руководитель предприятия по созданию компьютерных программ как–то мне сказал, что у него есть специальные сотрудники, которые в 23.00 принудительно выгоняют программистов из офисов, чтобы у них было достаточно времени на отдых.

Человек в индустриальном обществе тем более ценен, чем он более дисциплинирован, организован, послушен. От работника требовалось меньше думать и четко следовать данным ему инструкциям.

На конвейере, выполняя однообразные операции, он может вспоминать о хорошо проведенном с друзьями вечере и мечтать о встрече с любимой девушкой. Человек, работая над созданием компьютерной программы, должен быть сосредоточен исключительно на решении логической или математической задачи.

Может быть, именно поэтому в «новой экономике» не человек борется за работу, а работодатель борется за специалиста? В «экономике знаний» не выпускник вуза бегает по фирмам в поисках работы, а фирмы «гоняются» за молодым человеком, обладающим нужными им знаниями.

Ведь если уходит человек, с ним может уйти и проект, который он лично вел. А если с ним уйдут еще 2 — 3 сотрудника, то для компании это может означать расставание с целым направлением, целым производством.

Вперед — в будущее

В период дипломатической работы в Соединенных Штатах мне пришлось посещать калифорнийскую «Силиконовую долину» и быть свидетелем любопытной  сцены.

 В головном офисе крупной программистской фирмы кроме президента компании находилось еще несколько сотрудников. Заказали кофе, печенье и вели беседы о перспективах развития информационного общества в различных странах.

Вдруг один сотрудник неловким движением выливает кофе на дорогой костюм босса. Мне, привыкшему к системе отношений между начальником и подчиненным в традиционной индустриальной экономике, подумалось, что сейчас руководитель покроет этого «размазню» крутой руганью. А тот, в свою очередь, начнет виновато извиняться, умолять его не наказывать. И про себя я уже начал искренне жалеть недотепу.

К моему изумлению, ничего подобного не произошло. Босс засмеялся и пошутил, что неформальные встречи «без галстуков» с успехом могли бы быть заменены встречами «без рубашек». Сотрудник хоть и смущен, но не растерян и уж точно не испуган. Секретарь быстро забрала пиджак и рубашку, отнесла в химчистку и купила новую сорочку.

В этом простом жизненном эпизоде просматриваются совершенно новые отношения между людьми, характерные только для новой постиндустриальной экономики. Человек, а не станок, пусть даже самый дорогостоящий, становится основной производительной силой. В традиционной экономике увольнение инженера или рабочего с конвейерного производства означало личную трагедию для сотрудника. Ведь он ничего не значил без сложного станка. На его место готова тут же заступить очередь желающих, обучить которых несложным операциям не представляет большого труда.

Именно поэтому руководитель предприятия мог общаться с подчиненным жестко, вызывающе, тоном покровителя, командира, господина. По праву человека, который обладал либо распоряжался собственностью — землей, зданиями, оборудованием. И от этой собственности он мог в любой момент отлучить любого неугодного, будь то рабочий или инженер.

В «экономике знаний» собственность все меньше выступает в форме средств производства, земли или недвижимости. Она выступает в виде уникальных знаний, навыков и способностей. Само знание становится главной производительной силой. Собственность практически неотделима от самого человека.

Меняются и отношения собственности. Главным средством производства становится интеллект. Его особенность в том, что он неотделим от владельца. Его продукт деятельности — объект интеллектуальной собственности — может быть продан на рынке и тем не менее остаться в собственности его владельца.

В традиционной экономике при продаже товара, будь то телевизор или автомобиль, происходит смена собственника. При продаже объекта интеллектуальной собственности собственность не покидает своего владельца. Производитель продает компьютерную программу пользователю, но все равно остается ее собственником.

Собственность — уже не что–то материальное. Она приобретает форму мотивации тех, кто управляет, придумывает, создает новое. Различные акции участия, опционы и прочие стимулы делают участников производственного процесса совладельцами компании. Распределение собственности превращается в распределение дохода, а проблема владения собственностью становится проблемой управления стимулами развития.

Инвестиции стали пониматься тоже по–другому. Сегодня основные инвестиции направляются в человека — в его образование, здравоохранение, здоровый образ жизни.

Конечно, нам надо быть более организованными, более эффективными и более энергичными, чем другим странам нашего региона, имеющим куда более емкие и привлекательные внутренние рынки и обладающим более серьезными природными ресурсами. Недостаток ресурсов можно компенсировать только превосходством в интеллекте и изобретательности.

Для этого есть все предпосылки.

Мы уже имеем высокие стандарты общественной и личной безопасности. Мы имеем чистые города, хорошие дороги, удобную транспортную инфраструктуру. У нас идет работа над совершенствованием системы здравоохранения и образования в соответствии с требованиями инновационного развития.

Мы видим рождение новых людей, являющегося локомотивом быстрых экономических изменений. Эти люди, инициативные, творчески активные, полноценно осваивающие интеллектуальный опыт человеческой цивилизации, являются ресурсом активной модернизации.

Мы имеем все возможности, чтобы стать притягательной страной для инженеров, изобретателей, энтузиастов, менеджеров и других профессионалов, которые могут пожелать связать свою жизнь и свой бизнес с Беларусью.

Вместо послесловия

Китай, Индия — огромные страны, составляющие вместе почти половину населения Земли. Они обладают практически безграничными запасами трудовых ресурсов, которые в состоянии производить огромное количество товаров и услуг по низким ценам. Это хорошо, если вы являетесь покупателем в магазине (вы покупаете дешевые товары, которые они произвели), это хорошо, если вы являетесь производителем товаров сырьевой группы (потому как вы можете продать им нефть, газ, сталь, цемент), это хорошо, если вы являетесь суперзвездой, так как вы увеличиваете рынок продаж своих дисков.

Но если вы  не хотите соревноваться с Китаем или Индией в дешевизне оплаты труда, то совсем не обязательно бороться за право иметь  больше заводов, фабрик и других «грязных» или трудоемких производств.

Ведь в России все равно будут самая дешевая энергия и металлы — значит, энергоемкие и металлоемкие производства будут устремляться туда. В Китай, Индию, Мексику и Бангладеш будут устремляться сборочные и конвейерные производства, ищущие дешевые и дисциплинированные трудовые ресурсы.

Беларусь же должна сделать ставку на интеллект. Пора уходить от традиционных представлений — «чем больше заводов, тем лучше». Напротив, какие–то производства можно выносить за пределы страны, оставляя у себя ноу–хау, техническую документацию, исследования, разработки.

Соединив все преимущества «общества знаний», через какое–то время и американцы, и немцы, и китайцы, и русские, и другие народы скажут: «Беларусь — это здорово, чисто, безопасно, богато и престижно! Беларусь — это там, где дышат свежим воздухом, рыбачат в чистых водоемах, пьют лучшую воду и гуляют по ухоженным лесам».

А наш разговор о путях прогресса, естественно, не закончен. Его продолжает жизнь...

Валерий ЦЕПКАЛО
Советская Белоруссия(№ 194 — 200) 




© .....